Учебное пособие: Рэй Брэдбери как кривое зеркало прогресса
Свои исполненные небесной печали и заряженные самым отборным сарказмом «Марсианские хроники» и «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери творил совсем в другую эпоху, однако популярны и актуальны они и сейчас, когда ракеты одна за другой устремляются к облюбованной им когда-то Красной планете.
Рэй Брэдбери родился 22 августа 1920 года в Уокигане (США, штат Иллинойс), то есть ровно 85 лет назад. Казалось бы, он стал писателем в другие времена и при других нравах, чем нынешние. Но удивительно, как описанное им будущее сегодня приняло реальные очертания: и ракеты к Марсу летят одна за другой, и новоявленные хунвейбины пытаются изъять «неправильные» книги. Ученых держат на голодном пайке и нещадно «реформируют», а простые люди смотрят бессмысленные телешоу, чтобы отвлечься от мыслей «о чем-то большем».
Приятно размышлять о том шоке, который должны были испытать первые читатели так называемых фантастических рассказов Рэя Брэдбери, когда он наконец стал тем Брэдбери, что известен нам сейчас.
Настоящий Брэдбери появился в тот самый момент, когда он отказался от попыток написать что-либо в жанре «полноценной» научной фантастики, чего он все равно никогда толком и не умел, и дал волю своему лукавому воображению. Из-под пера стали выходить какие-то волшебные и страшноватые, чудные и грустные притчи, в которых потом только оставалось по вкусу расставить абсолютно чуждые, но столь веско звучащие слова: «Марс», «марсианский», «марсианин», «ракета», «космодром», «робот», «машина времени». Все оказалось очень просто и одновременно замысловато… Да… и еще даты. Среди полурасплывчатых видений, марсианских миражей, растворяющихся, тающих подобно воску коварных лиц (именно в тот момент, когда они станут уже не нужны ни писателю, ни читателям), анекдотических историй, когда «забывчивый» автор, будто бы и не способный запомнить, что именно об истории, «хронике» освоения Марса он написал всего пару страниц назад, обрушивает на нас поток новых выдумок будто бы с чистого листа, вот — насмешливым контрастом — проставлены «конкретные» даты. Глаза невольно тянутся к тому месту в хронике, которое для нас нынешних «уготовил» молодой фантаст, восходящий на вершину своей славы.
Ракета у Брэдбери описывается так: «красавица ракета — такая изящная, стройная и родная...» На Марсе она появится не сразу, нехотя, в тот момент, когда без нее уже ну никак не обойтись. И также нехотя она протащит за собой свое «полуслучайное», как бы на ходу «подсыпанное» в излишне легкомысленную словесную конструкцию содержимое: «металл, резина, гравиаторы [?!], пища, одежда, горючее, оружие, трапы, гайки, болты, ложки...» Мы можем прочесть рассказ про марсиан до самого конца, но так и не узнать, как собственно выглядели эти самые марсиане. Похожи ли они были на людей или у них, к примеру, щупальца или хотя бы третий глаз… Брэдбери все это кажется несущественным — несущественным для того, о чем он на самом деле нам хотел сказать: передать свою грусть, свои страхи, свою надежду. Единственное, что его занимает порой из «вещного мира» — это цветовая магия: «желтые глаза горели», «смуглая кожа»… Вот вам и все марсиане, как это ни невероятно… В конце концов этот эффект легкости преображения позволяет нам так запутаться в страницах и датах, что уже не вызовет никакого удивления, если люди в какой-то неуловимый момент поменяются местами с самими марсианами («Были они смуглыми и золотоглазыми»).
В невиданном калейдоскопе сменяющихся лиц местами меняются не только марсиане с землянами, но и каратели-пожарники, проводящие показательные зачистки, — с отверженными беглецами («451 градус по Фаренгейту»), роботы — с людьми, чудаковатые непокорные олигархи — с злобноватыми проницательными инспекторами («Эшер II»), беззащитные дети — с отъявленными злодеями...
Сейчас разом заплачут все маленькие девочки: увы, создатель изысканного «Вина из одуванчиков», мягко говоря, не любит детей. Об этом, впрочем, догадывались все серьезные малолетние очкарики, тщетно выискивавшие в свое время в ускользающей от них атмосфере фантастики Рэя Брэдбери из «антологий детской литературы» свою неизменную «пищу для ума». Брэдбери — отъявленный враг всякого «полезного чтения», ненавистник прагматизма — эта тема даже не обсуждается, на эту тему просто объявляется новый книжный крестовый поход...
Самые жуткие и бескомпромиссные враги в брэдбериевских рассказах — это, конечно, не романтичные марсиане, это они — «маленькие убийцы», обитатели «детских площадок» играющие в «отраву» с «Вельдом» и еще чем-то более страшным — штучками из «Урочного часа» — наперевес… Именно детки — самые злобные пришельцы и захватчики, с которыми просто невозможно договориться по-доброму. Они же — и только они — способны остановить сущее зло, которое, впрочем, меркнет и бледнеет в свете этой новой повсеместной угрозы («Жилец из верхней квартиры», «Песочный человек», «Надвигается беда»).
Парадоксов хватает. Вслед за маленькими девочками просто обязаны заплакать профессора в очках-велосипедах, составители списков всех «прогрессивных зарубежных писателей». Опустят усталые руки поборники Прогресса. «Зрелый» Брэдбери «прогрессивным» никогда и не был, даром что писал о Марсе, космосе и о путешествиях во времени, попутно издеваясь не только над своими технократами-современниками, но и над уже «почти» классиками — от мсье Верна до Хьюго Генсберга, от Уэллса до своего любимого Берроуза. «Прогресс» — это слово у него почти что ругательное, наравне с «прагматизмом» и «реализмом», «лояльностью», «комфортом» и «достижениями» («Бетономешалка»). Конечно, «чернушечный» «непрогрессивный» Брэдбери, ведущий свою писательскую родословную на самом деле от Эдгара По и Бирса, мастер ужастиков и детективов, пришел к нам лишь в последние десятилетия (сборники «Карнавал Тьмы», «Октябрь на дворе», «Маленький убийца»), но и в прежнем Брэдбери хватало того, за что творцы предисловий и послесловий к советским сборникам были вынуждены витиевато извиняться и от чего даже открещивались: "… окружающий его мир настолько бесчеловечен, что он не может не погибнуть. Вот почему в его рассказах порой слышится мотив неизбежного конца, огня, в котором гибнет и все злое, и все дорогое сердцу" (Р.Нудельман, «Фантастика Рэя Брэдбери»). Ведь в конце-то концов сам когда-то увлекавшийся технократическими идеями Брэдбери прославился как автор выразительнейшего «антитехнократического» романа — «451 градус по Фаренгейту».
Самые гениальные рассказы Брэдбери — вроде «Косы» и «Лед и пламень» — не нуждаются ни в малейшем обосновании «реальности» подобных миров, а выписанный мимоходом антураж столь условен, что века кажутся мимолетным сном уже самим героям этих рассказов (если они все-таки выживут). Ощущение призрачности или, по крайней мере, преступной хрупкости прошедших тысяч и миллиардов лет не покидает нас от начала до конца — происходит ли это на Марсе («И по-прежнему лучами серебрит простор луна...», «Гость»), на Земле ли («И грянул гром») или еще где-нибудь («Уснувший в Армагеддоне»)...
И эта призрачность как социального, так и технического прогресса особенно отчетливо видна теперь нам — живущим в светлом XXI веке, — так и не ступившим толком на Марс, но зато занятым с одной стороны борьбой с терроризмом, а с другой — непрекращающейся тяжбой с властями, стремящимися под флагом борьбы с этим самым терроризмом и сепаратизмом загнать всех в теплый, почти что благоустроенный, но совершенно бездумный хлев.
Брэдбери — это, конечно, своего рода эмблема фантастики, даже, если угодно, научной фантастики, однако эмблема весьма парадоксальная… Скорее уж это эмблема непокорной марсианской романтики.